ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ. Культура, история, искусство, мифы и личности
история древней греции искусство древней греции мифология древней греции литература древней греции галерея шедевров личности древней греции ссылки источники

Одиссея. Песнь двадцать третья

 
       С сердцем ликующим в верхний покой поднялася старуха
       Весть госпоже сообщить, что здесь он, супруг ее милый.
       Двигались быстро колени ее, и ноги спешили.
       Над Пенелопой склонилась она и так ей сказала:
5      “Милая дочка моя Пенелопа, проснись, чтоб глазами
       Ты увидала того, о ком ты все время тоскуешь!
       Здесь твой супруг Одиссей, домой он вернулся, хоть поздно,
       Всех перебил женихов, вносивших в ваш дом разоренье,
       Тративших ваши запасы, чинивших насилья над сыном!”
10     Ей в ответ Пенелопа разумная так возразила:
       “Мамушка милая! Боги тебе помутили рассудок! 
       Могут безумным они и очень разумного сделать
       И рассудительность дать человеку с легчайшим рассудком.
       Ум у тебя поврежден. А была ты ведь правильных мыслей.
15     Сердцем так я страдаю, а ты надо мною смеешься,
       На ветер речи бросаешь! От сна вот меня пробудила
       Сладкого. Веки покрыв, совершенно меня оковал он.
       Крепко так никогда не спала я с тех пор, как уехал
       В неназываемый Зло-Илион Одиссей богоравный.
20     Вот что: спустись-ка ты вниз и ко мне возвращайся обратно!
       Если б другая какая из женщин моих прибежала
       С вестью такою ко мне и меня бы от сна разбудила,
       Я бы ее отругала и тотчас велела убраться
       Снова в обеденный зал. Тебя твоя старость спасает!”
25     Ей в ответ Евриклея кормилица так возразила:
       “Я над тобой не смеюсь, дорогое дитя мое, – вправду 
       Здесь Одиссей, и домой он вернулся, как я утверждаю, – 
       Тот чужеземец, которого все так бесчестили в доме. 
       Сын твой давно уже знал, что домой Одиссей воротился,
30     Но осторожно держал намеренья все его в тайне,
       Чтобы надменным мужам он мог отомстить за насилья”.
       Радость взяла Пенелопу. С постели она соскочила,
       Сбросила с век своих сон, горячо обняла Евриклею
       И, с окрыленными к ней обращаясь словами, вскричала:
35     “Милая мамушка, ну расскажи же мне полную правду!
       Если он вправду домой воротился, как ты уверяешь, –
       Как на лишенных стыда женихов, один против многих,
       Руки он мог наложить? Их всегда здесь толпится так много!”
       Ей в ответ Евриклея кормилица так возразила:
40     “Я не видала, никто не сказал мне, я только слыхала
       Стоны мужей, убиваемых им. В глубине наших комнат
       В страхе сидели мы все за закрытою дверью, покуда
       Сын твой из девичьих комнат в обеденный зал нас не вызвал:
       Нас Одиссей приказал из комнат позвать Телемаху.
45     В зале я Одиссея нашла средь поверженных трупов.
       Кучами всюду лежали они вкруг него, покрывая
       Крепко утоптанный пол. Увидав, ты согрелась бы духом.
       Кровью и грязью покрытый, на грозного льва походил он.
       Трупы убитых теперь лежат на дворе за дверями
50     Кучею. Сам же большой он огонь разложил, чтобы серой
       Дом окурить наш прекрасный. Меня ж за тобою отправил.
       Ну же, иди поскорей! Пора, наконец, вам обоим
       Радостью сердце наполнить. Вы бед претерпели так много!
       Вот пришло исполненье давнишним желаниям вашим.
55     Сам к очагу своему он вернулся живой и супругу
       С сыном возлюбленным дома нашел. Причинили немало
       Зла ему женихи, но он всем им отмстил по заслугам!”
       Ей Пенелопа разумная так отвечала на это:
       “Милая мамушка! Рано еще ликовать и хвалиться!
60     Знаешь сама ты, каким бы он в дом свой явился желанным
       Всем, а особенно мне и нами рожденному сыну.
       Недостоверно, однакоже, то, что ты мне сообщила.
       Здесь женихов перебил кто-нибудь из богов, раздраженных
       Наглостью их, оскорбляющей дух, и дурными делами.
65     Не почитали они никого из людей земнородных,
       Ни благородных, ни низких, какой бы ни встретился с ними.
       Из-за нечестия их и постигла беда. Одиссей же
       И возвращенье свое и себя с ним сгубил на чужбине”.
       Ей Евриклея кормилица так возразила на это:
70     “Что за слова у тебя из ограды зубов излетели!
       Муж твой вблизи очага здесь находится, ты же не веришь,
       Что он вернулся домой. Как твое недоверчиво сердце!
       Ну, тогда я тебе сообщу достовернейший признак, –
       Белым клыком кабана ему в ногу рубец нанесенный.
75     Я тот рубец увидала, как мыла его, и хотела
       Тотчас тебе сообщить. Но рот он поспешно зажал мне
       И не позволил сказать, – осторожен умом и хитер он.
       Ну же, иди! Я себя самое прозакладывать рада:
       Если тебе солгала, то тягчайшей предай меня смерти!”
80     Так тогда Пенелопа разумная ей отвечала:
       “Мамушка милая, как бы хитра ни была ты, но трудно 
       Замыслы вечных богов разгадать и от них уберечься.
       Все же я к сыну готова идти моему, чтоб увидеть
       Мертвых мужей женихов, а также того, кто убил их”.
85     Так сказавши, из спальни пошла она вниз. Колебалась
       Сильно сердцем она, говорить ли ей издали с мужем
       Иль, подойдя, его руки и голову взять, целовать их?
       Переступив чрез порог из отесанных камней, вступила
       В зал Пенелопа и села к огню, напротив супруга,
90     Возле стены. Прислонившись к высокой колонне, сидел он,
       Книзу глаза опустив, дожидаясь, услышит ли слово
       От благородной супруги, его увидавшей глазами.
       И удивленная долго молчала тогда Пенелопа:
       То, заглянувши в лицо, его находила похожим,
95     То, из-за грязных лохмотьев, казался он ей незнакомым.
       С негодованием к ней Телемах обратился и молвил:
       “Мать моя, горе ты мать! До чего ты бесчувственна духом!
       Что от отца так далеко ты держишься ? Рядом не сядешь,
       Слово не скажешь ему и его ни о чем не расспросишь?
100    Вряд ли другая жена в отдаленьи от мужа стояла б
       Так равнодушно, когда, перенесши страданий без счета,
       Он на двадцатом году наконец воротился б в отчизну!
       Сердце суше всегда в груди твоей было, чем камень!”
       Так Пенелопа разумная сыну тогда отвечала:
105    “Ошеломило мне дух, дитя мое, то, что случилось. 
       Я ни вопроса задать не могу, ни хоть словом ответить, 
       Ни заглянуть ему прямо глазами в лицо. Если вправду 
       Передо мной Одиссей и домой он вернулся, то сможем 
       Легче друг друга признать. Нам ведь обоим известны
110    Разные признаки, только для нас с ним лишенные тайны”.
       Так сказала она. В ответ Одиссей улыбнулся
       И Телемаху немедля слова окрыленные молвил:
       “Что ж, Телемах, пусть меня твоя мать испытанью подвергнет!
       Скоро тогда и получше меня она верно узнает.
115    Из-за того, что я грязен, что рубищем тело одето,
       Пренебрегает пришельцем она, говорит, что не тот я.
       Мы же обсудим покамест, как дальше с тобой мы поступим.
       Если в стране кто-нибудь одного хоть убил человека,
       Если заступников после себя тот и мало оставил,
120    Все ж он спасается бегством, покинув родных и отчизну.
       Мы же опору страны истребили, знатнейших и лучших
       Юношей целой Итаки. Подумай-ка, сын мой, об этом”.
       Так на это ему Телемах рассудительный молвил:
       “Сам на это смотри, отец дорогой! Утверждают
125    Все, что по разуму выше ты прочих людей, что поспорить
       В этом с тобою не сможет никто из людей земнородных.
       С одушевленьем мы вслед за тобою пойдем, и наверно
       Силой не будем мы хуже, насколько ее у нас хватит”.
       Так отвечая на это, сказал Одиссей многоумныи:
130    “Вот что тебе я скажу – это кажется мне наилучшим. 
       Прежде всего хорошенько помойтесь, наденьте хитоны,
       Также и всем прикажите домашним рабыням одеться.
       Пусть тогда песнопевец божественный с звонкой формингой
       Всех нас здесь поведет за собой в многорадостной пляске,
135    Так, чтобы всякий, услышав снаружи, подумал о свадьбе,
       Будь то идущий дорогой иль кто из живущих в соседстве.
       Нужно, чтоб слух об убийстве мужей женихов разошелся
       В городе только тогда, когда мы уже скрыться успеем
       За город, в сад многодревный к себе. А уж там поразмыслим,
140    Что нам полезного может послать олимпийский владыка”.
       Так он сказал. И охотно приказу они подчинились.
       Прежде всего помылись они и надели хитоны,
       Женщины все нарядились. Певец же божественный в руки
       Взял формингу свою, и у всех пробудилось желанье
145    Стройных игр хороводных, и плясок, и сладостных песен.
       Весь Одиссеев обширный дворец приводил в сотрясенье
       Топот ног мужей и жен в одеждах красивых.
       Так не один говорил, услышав, что делалось в доме:
       “На многосватанной, видно, царице уж женится кто-то! 
150    Дерзкая! Дом сберегать обширный законного мужа
       Вплоть до его возвращенья терпения ей не хватило!”
       Так не один говорил, не зная о том, что случилось.
       Великосердного сына Лаэрта меж тем Евринома, 
       Ключница, вымыла в доме и маслом блестящим натерла.
155    Плечи одела его прекрасным плащом и хитоном.
       Голову дева Афина великой красой озарила,
       Сделала выше его и полней, с головы же густые
       Кудри спустила, цветам гиацинта подобные видом.
       Как серебро позолотой блестящею кроет искусный
160    Мастер, который обучен Гефестом и девой Афиной
       Всякому роду искусств и прелестные делает вещи,
       Так засияли красой голова Одиссея и плечи.
       Видом подобный бессмертным богам, из ванны он вышел,
       Сел после этого в кресло, которое раньше оставил,
165    Против супруги своей и с такой обратился к ней речью:
       “Странная женщина! Боги, живущие в домах Олимпа, 
       Твердое сердце вложили в тебя среди жен слабосильных! 
       Вряд ли другая жена в отдаленьи от мужа стояла б
       Так равнодушно, когда, перенесши страданий без счета,
170    Он наконец на двадцатом году воротился б в отчизну.
       Вот что, мать: постели-ка постель мне! Что делать, один я
       Лягу. У женщины этой, как видно, железное сердце!”
       Так на это ему Пенелопа царица сказала:
       “Странный ты! Я ничуть не горжусь, не питаю презренья
175    И не сержусь на тебя. Прекрасно я помню, каким ты
       Был, покидая Итаку в судне своем длинновесельном.
       Ну хорошо! Постели, Евриклея, ему на кровати,
       Только снаружи, не в спальне, которую сам он построил.
       Прочную выставь из спальни кровать, а на ней ты настелешь
180    Мягких овчин, одеялом покроешь, положишь подушки”.
       Так сказала она, подвергая его испытанью.
       В гневе к разумной супруге своей Одиссей обратился: 
       “Речью своею, жена, ты жестоко мне ранила сердце!
       Кто же на место другое поставил кровать? Это трудно
185    Было бы сделать и очень искусному. Разве бы только
       Бог при желаньи легко перенес ее с места на место!
       Но средь живущих людей ни один, даже молодокрепкий,
       С места б не сдвинул легко той кровати искусной работы.
       Признак особый в ней есть. Не другой кто, я сам ее сделал.
190    Пышно олива росла длиннолистая, очень большая,
       В нашей дворовой ограде. Был ствол у нее, как колонна.
       Каменной плотной стеной окружив ее, стал возводить я
       Спальню, пока не окончил. И крышей покрыл ее сверху.
       Крепкие двери навесил, приладивши створки друг к другу.
195    После того я вершину срубил длиннолистой оливы,
       Вырубил брус на оставшемся пне, остругал его медью
       Точно, вполне хорошо, по шнуру проверяя все время,
       Сделал подножье кровати и все буравом пробуравил.
       Этим начавши, стал делать кровать я, пока не окончил,
200    Золотом всю, серебром и слоновою костью украсил,
       После окрашенный в пурпур ремень натянул на кровати.
       Вот тебе признаки этой кровати, жена! Я не знаю,
       Все ли она на том месте стоит, иль на место другое,
       Срезавши ствол у оливы, ее кто-нибудь переставил”.
205    Так он сказал. У нее ослабели колени и сердце, –
       Так подробно и точно все признаки ей описал он.
       Быстро к нему подошла Пенелопа. Обняв его шею,
       Голову стала, рыдая, ему целовать и сказала:
       “О, не сердись на меня, Одиссей! Ты во всем и всегда ведь 
210    Был разумнее всех. На скорбь осудили нас боги.
       Не пожелали они, чтобы мы, оставаясь друг с другом,
       Молодость прожили в счастье и вместе достигли порога
       Старости. Не негодуй, не сердись на меня, что не сразу
       Я приласкалась к тебе, как только тебя увидала.
215    Дух в груди у меня постоянным охвачен был страхом,
       Как бы не ввел в заблужденье меня кто-нибудь из пришельцев.
       Есть ведь немало людей, подающих дурные советы.
       Ведь и рожденная Зевсом Елена аргивская вряд ли б
       Соединилась любовью и ложем с чужим человеком,
220    Если бы знала вперед, что отважные дети ахейцев
       Снова обратно должны отвезти ее в землю родную.
       Сделать позорный поступок ее божество побудило.
       Раньше в сердце свое не впускала она ослепленья
       Страшного, бывшего также началом и наших несчастий.
225    Точно сейчас и подробно ты признаки мне перечислил
       Нашей кровати, которой никто из живущих не видел,
       Кроме тебя и меня, да рабыни еще Акториды,
       Данной отцом мне в служанки, когда я сюда отправлялась.
       Дверь нашей прочно устроенной спальни она охраняла.
230    Как ни бесчувственно сердце мое, но его убедил ты!”
       Тут сильней у него появилось желание плакать.
       Плакал он, что жена его так хороша и разумна.
       Как бывает желанна земля для пловцов, у которых
       Сделанный прочно корабль, теснимый волнами и ветром,
235    Вдребезги в море широком разбил Посейдон-земледержец;
       Только немногим спастись удалось; через волны седые,
       С телом, изъеденным солью морскою, плывут они к суше,
       Радостно на берег всходят желанный, избегнув несчастья.
       Так же радостно было глядеть Пенелопе на мужа;
240    Белых локтей не снимала она с Одиссеевой шеи,
       Так в слезах и застала бы их розоперстая Эос,
       Если бы новая мысль не пришла совоокой Афине.
       Ночь надолго она у края земли задержала,
       А златотронную Эос – в водах Океана, велев ей
245    Не запрягать быстроногих коней молодых в колесницу,
       Свет несущих для смертных людей, – Фаэтона и Лампа.
       С речью тогда Одиссей многоумный к жене обратился:
       “Мы с тобою, жена, не дошли до конца испытаний. 
       Труд безмерный меня еще впереди ожидает,
250    Очень большой и тяжелый, который я должен исполнить. 
       Так мне душа предсказала Тиресия, фивского старца,
       В день тот, когда я в обитель Аида сошел, чтоб чрез это 
       Путь к возвращенью найти и товарищам и самому мне.
       Ну, а теперь не пора ли в постель нам, жена, чтоб, улегшись, 
255    Сладостным сном мы могли насладиться один близ другого”.
       Так на это ему Пенелопа царица сказала:
       “Будет постель для тебя, едва только ты пожелаешь, 
       Раз уже сделали боги, что ты воротился обратно
       В дом прекрасно отстроенный твой и в родимую землю.
260    Если ж сказал ты про подвиг, как бог то вложил тебе в сердце,
       Что же, поведай о нем мне: поздней все равно, без сомненья, 
       Станет известно мне все. Почему не узнать мне теперь же?”
       Ей отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
       “Странная женщина! Что ты меня так настойчиво просишь
265    Все говорить? Хорошо, я скажу, ничего не скрывая.
       Радости в этом ты мало найдешь. Да и сам я не много
       Радуюсь: мне он велел города обходить непрерывно
       С крепким веслом на плече и покоя не ведать, покуда
       В край не приду я к мужам, которые моря не знают,
270    Пищи своей никогда не солят, никогда не видали
       Пурпурнощеких судов, не видали и сделанных прочно
       Весел, которые в море судам нашим крыльями служат.
       Признак надежный он мне сообщил, и его я не скрою:
       Если путник другой, со мной повстречавшийся, скажет,
275    Что на блестящем плече лопату несу я, чтоб веять, –
       Тут же в землю воткнуть весло мое мне приказал он,
       В жертву принесть колебателю недр, Посейдону-владыке,
       Борова, что покрывает свиней, и быка, и барана,
       И возвратиться домой, и святые свершить гекатомбы
280    Вечно живущим богам, владеющим небом широким,
       Всем по порядку. Тогда не средь волн разъяренного моря
       Тихо смерть на меня низойдет. Настигнутый ею,
       В старости светлой я мирно умру, окруженный всеобщим
       Счастьем народов моих. Все так и свершится, сказал он”.
285    Мудрая так Пенелопа на это ему отвечала:
       “Если хоть лучшую старость тебе предназначили боги, –
       Есть надежда, что беды когда-нибудь нас и оставят”.
       Так Одиссей с Пенелопой вели меж собой разговоры.
       В спальне меж тем Евринома с кормилицей стали при свете
290    Факелов мягкое ложе стелить для обоих супругов.
       После того как кровать со стараньем они постелили,
       Спать старуха обратно отправилась в дом, Евринома ж,
       Бывшая горничной в спальне, к постели совсем уж готовой,
       Факел имея в руках, повела Одиссея с женою.
295    В спальню обоих приведши, обратно ушла Евринома.
       С радостью место их старой кровати они увидали.
       Тут Телемах и коровий пастух с свинопасом от пляски
       Ноги свои удержали, потом удержали и женщин,
       Сами же спать улеглись в тенистом обеденном зале.
300    Оба супруга, когда насладились желанной любовью,
       Стали после того наслаждаться беседой взаимной.
       Мужу она рассказала, как выстрадать много пришлось ей,
       Глядя в доме своем на толпу женихов обнаглевших,
       Столько во имя ее коров и овец забивавших,
305    Выпивших столько вина, запасенного дома в сосудах.
       После того Одиссей рассказал, как он много печалей
       Людям доставил, как много трудов и тяжелых страданий
       Вытерпел сам. С наслажденьем внимала она, и не раньше
       Сон на веки ей пал, чем все до конца рассказал он.
310    Начал с того, как сперва он ограбил киконов, как после
       В край обильный и тучный мужей лотофагов приехал,
       Что с ними сделал циклоп, как ему отомстил он за гибель
       Мощных товарищей, пожранных им безо всякой пощады,
       Как он к Эолу явился и тот его принял радушно,
315    Как отослал, как судьба не дала им домой воротиться,
       Как налетевшая буря внезапно его подхватила
       И через рыбное море помчала, стенавшего тяжко;
       Также, как в город потом Телепил он попал к лестригонам,
       И корабли погубившим и спутников пышнопоножных
320    Всех. Лишь один Одиссей убежал на судне чернобоком.
       И про Цирцею, про козни и хитрость ее рассказал он,
       Также, как он добрался до затхлого царства Аида,
       Чтоб прорицанье души Тиресия старца услышать,
       На корабле многовеслом как спутников всех увидал он,
325    Также и мать, что его родила и вскормила ребенком;
       Как он пенье услышал сирен, сладкозвучно поющих,
       Как он к Планктам-утесам приплыл и к ужасной Харибде,
       Также и к Сцилле, которой счастливо никто не избегнет;
       Как его спутники дерзко забили коров Гелиоса,
330    Как их корабль быстроходный разбил своей молнией серной
       Зевс высокогремящий и спутники в море погибли
       Все без изъятья, а сам он погибели черной избегнул;
       Как он к нимфе Калипсо на остров Огигию прибыл,
       Как держала она Одиссея, чтоб был ей супругом,
335    В гроте глубоком своем, кормила его, обещалась
       Сделать бессмертным его и бесстаростным в вечные веки;
       К этому сердца, однако, в груди у него не склонила;
       Как, перенесши немало трудов, к феакам он прибыл;
       Почесть они оказали ему, как бессмертному богу,
340    И в корабле отослали обратно в родную Итаку,
       Меди и золота дав ему вволю, а также одежды.
       Это он рассказал под конец уж, когда был охвачен
       Сном, расслабляющим члены и прочь уносящим заботы.
       Новая мысль тут пришла совоокой Афине богине:
345    После того как, по мненью ее, Одиссей многоумный
       Ложем супруги своей и сладостным сном насладился,
       Утренней тотчас велела Афина Заре златотронной
       Выйти из вод Океана, чтоб свет принесла она людям.
       С мягкой постели вскочил Одиссей и промолвил супруге:
350    “Досыта оба с тобой мы, жена, натерпелись страданий, 
       Ты – о моем многотрудном скорбя возвращеньи в отчизну, 
       Мне же Зевс и другие бессмертные боги все время,
       Как ни рвался я, мешали достигнуть родимой Итаки.
       Нынче, когда мы с тобой дождалися желанного ложа,
355    Оберегай у нас дома богатства, какие остались,
       Скот же, который у нас наглецы женихи истребили, –
       Многое я захвачу, другое дадут мне ахейцы
       Сами, покамест всех стойл скотом не заполнят мне снова.
       Я же в наш сад многодревный отправлюсь. Хотел бы проведать
360    Знатного там я отца моего, сокрушенного горем.
       Вот что, жена, поручаю тебе, хоть сама ты разумна:
       Только что солнце взойдет, – и тотчас молва разнесется
       О женихах благородных, которых у нас тут убил я,
       Наверх ты поднимись со своими служанками вместе,
365    Там и сиди. От бесед воздержись и не делай вопросов”.
       Так промолвивши, плечи прекрасной бронею одел он,
       Поднял от сна Телемаха, Филойтия и свинопаса
       И приказал им немедля надеть боевые доспехи.
       Не были те непослушны, оделись блестящею медью;
370    Все они вышли, ворота раскрыв, во главе с Одиссеем.
       Свет уже был на земле, но богиня Паллада Афина,
       Мглою их окружив, увела их из города быстро.


  Яндекс цитирования   Рейтинг@Mail.ru